сайт nevolen.ru
На главную
Виктор Мирошкин. Делаю сайты.


Яндекс.Метрика

Александр Невольный

АПЛАНТА


СКАЧАТЬ в формате .TXT

  
Александр Якунин. рассказ. повесть. АПЛАНТА.
Часть 8. В атаку на лысину. В эту ночь я не сомкнул глаз. Мешает жуткое ощущение полного бессилия. Начать жить по-новому, то есть так, как хочется, не получается. Время уходит, как вода между пальцев, без остатка и бесполезно. И нет ничего, что свидетельствовало бы о том, что у меня могут появиться друзья, девушка, что я устроюсь на интересную работу и стану прилично зараба-тывать. Не могу заснуть еще и оттого, что рядом храпит отец, над моей лысеющей головой тикают настенные часы, а под окном шумными волнами одна за другой проносятся дурацкие автомобили. От всего этого можно сойти с ума! Я прячу голову под подушку. Наверное, раз сто пожалел, что продинамил Иру. Звоню ей с извинениями и надеждой на новую встречу. - Ничего страшного, - равнодушно отвечает Ира. - Даже хорошо, что так получилось. Я все равно не смогла бы с тобой встретиться: хозяйка решила провести очередную инвентаризацию. С работы ушла только под утро. - Вот как! - разочарованно тяну я. - Не расстраивайся, солдатик, в следующий раз увидимся. А сейчас извини, нужно работать. Позвони как-нибудь. Не дождавшись моего ответа, Ира вешает трубку. Это меня задевает. Впрочем, наплевать! Я должен наплевать и забыть Иру! Меня достал перманентный процесс облысения. Приходится взять талон к дерматологу. У врача живая очередь пациентов, не принятых еще со вчерашнего дня. Решаю ждать, знаю, что в следующий раз не приду. Очередь, кажется, совсем не двигается. В кабинет все время просачиваются люди с такими уверенно-озабоченными лицами, что не хватает духу поинтересоваться, почему они идут без очереди. В обшарпанном коридоре душно и пахнет лекарствами. Дети, попадая сюда, втягивают головы в плечи и начинают хныкать. Старики, наоборот, оживленны - они при деле. В моей очереди много пожилых людей. Между собой они ведут неспешные разговоры. Их монотонные, похожие на звук пчелиного роя, голоса убаюкивают. Я начинаю дремать. Вдруг установившийся звуковой ряд нарушается. Открываю глаза и прямо перед собой вижу женщину в белом халате. В глазах у нее страх и растерянность, в руках - толстая больничная карта. - Лысенко! - зовет она, глядя на меня. – Кто Лысенко? Все молчат. - Русским языком спрашиваю, кто из вас Лысенко? Пациенты оживленно переглядываются, сохраняя молчание. Врач обращается персонально ко мне: - Ваша фамилия Лысенко? - Нет. Лицо женщины дергается, словно по нему пропускают ток. - Почему же вы молчите?! - укоризненно вопрошает она. - Что за люди! Я зову, зову, а они молчат и молчат! Всплеснув руками, женщина в белом халате убегает вперед по коридору. Слышится ее ослабевающий зов: - Лысенко! Лысен...! Лыс...! Лы... Сижу, не поднимая глаз, будто виновный в том, что я не Лысенко. Очевидно, согласно безумной логике врача, я должен быть Лысенко потому, что моя шевелюра недостаточно густа. Настроение еще более ухудшается. Я бы ушел. Останавливает то, что на меня смотрит вся очередь. - Врачиха совсем ненормальная, - комментирует ситуацию рядом сидящий старичок-одуванчик. - Наверняка перепутала рецепт, вот и бесится. - Разве такое бывает? - интересуюсь я. - Ой, да сколько угодно, - словоохотливо отвечает сосед. - Человек примет не свое лекарство и готов - летит на тот свет. А врачам и горя мало. С них взятки гладки. - Верно, верно, - одобрительно гудит очередь. - А вы, молодой человек, простите за любопытство, по какой причине здесь? Случайно, не по поводу намечающегося облысения? - Да, по поводу, - отвечаю я, краснея. - Ради бога, не сердитесь на старика. Скажите, ваш батюшка, он же папа, случаем, не лысый? Отвечаю словами Шурика: - Как коленка. Он зимой и летом ходит в берете. - Так я и думал! И вот что я скажу. Вы зря теряете время. Врач - это не то, что вам нужно. Есть одно средство. Моему знакомому оно помогло. И вам, думаю, тоже поможет. Главное - поверить. Слушайте, а лучше запишите. Нужно приготовить спиртовой раствор... Выслушал совет доброго старика. Сделаю все, как он сказал. И уже заранее чувствую, верю, что мне это поможет! На крыльях надежды облетаю все аптеки Москвы. Достаю необходимые для раствора спирт, кедровые орешки, сок алоэ, лук, капустный лист и вязаную шапочку. В нужной пропорции делаю настойку. Жду, как велено, ровно семь дней. Когда вожделенная смесь приняла откровенно желтый цвет, другими словами, набрала лечебную силу, провожу семидневный курс лечения. Делаю все, как учил старик: по три раза в день втираю в голову настойку, на ночь накладываю на голову капустный лист и поверх всего надеваю вязаную шапочку. Под шапочкой и капустным листом голова горит огнем, вселяя уверенность в успехе лечения. Все семь дней мне снятся добрые, хорошие сны. На восьмые сутки решаюсь проверить результат лечения. Метод проверки обычный: над подушкой собственной пятерней провожу по волосам. Подушка покрывается волосками желтого оттенка. Старик обманул: его народное средство не помогло! Очевидно, у меня на роду написано быть лысым. Умом понимаю, что нужно смириться, но душа сопротивляется отчаянно.
Александр Якунин. рассказ. повесть. АПЛАНТА.
Часть 9. Когда голова ногам покоя не даёт. Все родственники на работе. Дома я один. С тех пор, как вернулся из армии, впервые решаюсь заглянуть в маленькую комнату, которая когда-то была моей. В комнате все по-старому: вот деревянная кровать, на которой я спал, вот рижский полированный шкаф, с которого, нацепив отцовский военный планшет, я прыгал на кровать, изображая сбитого летчика-истребителя. Когда-то в шкафу лежали мои вещи, а сейчас... а сейчас здесь лежит всякая дрянь, например очки без стекол. Я примеряю очки перед внутренним зеркалом на дверце шкафа. Очки мне к лицу. Были бы у меня друзья или, на худой конец, знакомые, я мог бы появиться в очках. «Что случилось? Почему ты в очках?» - всполошились бы они. «Село зрение», - ответил бы я с таинственной грустью. Но у меня нет ни девушки, ни друга, ни какого-нибудь самого завалящего знакомого, никого, кто обратил бы внимание на мои очки. Хоть горшок надень на голову, ни одна собака не спросит, зачем я это сделал. А просто так ходить в очках неинтересно. Вот полиэтиленовый пакет, набитый чем-то, похожим на проволоку. Открываю пакет, а в нем самые настоящие человеческие волосы! Преодолевая брезгливость, вытаскиваю волосы и примеряю на себя. Накладка здорово меняет мою внешность, и, нужно сказать, меняет в лучшую сторону. Будь у меня такие волосы, никакие Кули и Иры передо мной не устояли бы. С такими волосами я был бы уверенным в себе покорителем женских сердец. Скоро должен прийти Борис. С грустью возвращаюсь к своей раскладушке. С некоторых пор ненавижу быть дома. Особенно когда собирается вся семья: родители, сестра и ее муж - все большие любители влезть в душу с идиотскими вопросами типа: когда я устроюсь на работу? почему тяну резину и не завожу девушку? не слишком ли расстроен в связи с облысением? и т.п. Больше всех достает мама. В моем присутствии она постоянно говорит одно и то же: - Ничего, как-нибудь проживем. Мы не красавцы и не уроды. Есть лучше нас, есть хуже. Или: - Ничего, как-нибудь проживем. Есть богаче нас, есть беднее. С голода не умрем. Или отцу при мне: - Ты пораскинь мозгами: не был бы ты лысый, у тебя характер был бы другой, и как знать, сошлись бы мы с тобой? Или еще: - Можно подумать, если 24 часа в сутки думать о волосах, то они вырастут. И все в том же духе. Она считает, что этим успокаивает меня. На самом деле эти ее бесконечные «как-нибудь» бесят меня ужасно. Мама не понимает, что «как-нибудь» меня категорически не устраивает. По-моему, лучше совсем «никак», чем «как-нибудь». Я выскальзываю из дому до того, как мои родственники начнут приставать ко мне. На дворе декабрь. Холодно и сыро. Денег у меня нет совсем. Поэтому время убиваю в метро. Как правило, катаюсь до станции «Киевская» и обратно. Мне нравится ездить в час пик, когда много народу. В метро исчезает чувство одиночества и можно увидеть и услышать много интересного. На меня успокаивающе действуют одинокие люди с грустными глазами. На окружающих они смотрят по-особенному: с нескрываемым любопытством и надеждой. Бывают и неприятные моменты. Не люблю, когда в вагоне есть еще кто-то, одетый в такую же, как у меня, белую финскую курточку. В этом случае я выхожу и дожидаюсь следующего поезда. Или если рядом пристроится лысый человек. Терпеть не могу лысых. В этом случае я тоже выхожу. Сегодня ничего подобного не происходит. Еду в полупустом вагоне. И даже умудряюсь сесть. Напротив меня расположилась веселая компания: парень с двумя девушками. Девушки, слов нет, хороши и лицом, и фигурой. У парня буйно вьющаяся шеве-люра. В остальном ему похвастаться нечем. Страшен до безобразия: лицо в прыщах, на носу содрана кожа, глаза бессмысленные, а в губы и уши вставлены дешевые металлические шарики величиной с горох. Несмотря на шум в тоннеле, половина вагона может слышать его рассказ о том, как они с другом Юриком «в лом нализались водяры» и как их двоих «в натуре перла» на себе некая Викуха. Очевидно, обе попутчицы хорошо знают Викуху: историю слушают с неподдельным интересом, иногда ее комментируя. - Я ей, - кричит парень, преодолевая шум поезда, - я ей: «Куда ты нас прешь?», а Викуха: «К себе домой». - Так и сказала? - восклицает одна из девушек. - А то! - с горделивой небрежностью говорит парень. - Вот тля ненасытная. Страшна до безобразия, а туда же! - вторит ей вторая. - Ага, - соглашается парень и продолжает. - В натуре, нам не по кайфу к ней переть. Ради понта говорю: «Викуха, нальешь опохмелиться – пойдем к тебе, а нет - так пошла на х...» Парень четко произносит ругательное слово. Смотрю за реакцией девушек. Против ожидания, им хоть бы хны. Вместо того чтобы встать и уйти, спокойно продолжают расспрос: - А Викуха что? - Что, что? - улыбается парень. - Говорит: «Базара нет, налью». - Вот, блин, тля, дешевка! Ну, и что дальше? - Что, что? По дороге Юрик два раза об асфальт приложился. Стал поднимать и сам тюкнулся. Вот, половину шнобеля стесал. Рассматривая рану на носу парня, девицы восклицают: - Ух ты! Красотища! - У вас бабки есть? - неожиданно спрашивает парень. Девушки опускают головы. - На меня не рассчитывайте. Я - полный голяк, - предупреждает парень. Девицы поднимают головы. Они весело переглядываются между собой. - Да шутим мы. Деньги у нас есть, на хавчик хватит. Отдыхай и не парься. Поезд несет меня дальше. Еду и думаю о рыжем парне. До чего же несправедливо устроена жизнь: какой-то дебил, недоносок с шевелюрой, законченный алкоголик, одним словом - ничтожество, развлекается с двумя пусть испорченными, но объективно хорошенькими девицами, причем развлекается за их счет, а я, весь такой положительный, готовый сам за всех платить, мотаюсь в метро, как неприкаянный, в полном одиночестве, без всякой цели и смысла! Рядом собирается присесть миловидная девушка с грустным лицом, по моей классификации - одинокая. В последнюю секунду девушка передумывает и садится далеко от меня. Мне почему-то неприятно! Почему она не села рядом со мной? Народу в вагоне набирается порядочно. Уступаю сидячее место старушке с мальчиком лет пяти. - Бабушка, - интересуется ребенок, - куда все люди едут? - С работы, детка, домой едут. - И я с работы еду? - И ты, милый, с работы. Ходить в детский садик - это твоя работа. Все едут по делу, даже этот мальчик! И только я один мотаюсь в метро бессмысленно и бесцельно! Мне сделалось душно. Я выбрался наверх. Когда-то, до армии, Старый Арбат производил на меня ошеломляющее впечатление. Сейчас эта пешеходная улица потускнела, брусчатка местами провалилась, фонарные столбы поржавели. Художники, а также торговцы русскими матрешками и солдатской амуницией скучают. На их лицах равнодушие и усталость. То там, то здесь мелькают небольшие компании молодых людей с озабоченными серыми лицами. Это наркоманы. С ними Старый Арбат напоминает большую коммунальную квартиру. Я завидую даже наркоманам. Они, по крайней мере, не одиноки, у них компания, у них есть цель, важное дело, которым они полностью поглощены. Наверное, это и есть счастье?! А что я? Я пуст, потому что одинок, или одинок, потому что пуст. Так страшно, будто из меня выкачали воздух. Нечем дышать. Сами собой наворачиваются слезы. Перед театром Вахтангова сворачиваю в Большой Николопесковский переулок. Здесь меньше народу и раздражающей суеты. Вдали вижу странное сооружение. Оно напоминает палубу подводной лодки: высокий пандус, обнесенный металлической оградой с узкой кирпичной надстройкой-рубкой. На двери табличка «Посторонним вход воспрещен». Рядом - доска объявлений. На ней приколота бумажка. Из объявления следует, что некой дирекции по обслуживанию высотных зданий требуются электрики с окладом, размер которого меня лично очень даже устроил. Но о чем говорить, если до сих пор нет паспорта? Иду дальше. Большой Николопесковский переулок на деле оказался небольшой тупиковой улицей. Она заканчивается двумя домами старой постройки. Между домами - узкий переход на Новый Арбат. Из подъезда одного из домов выпархивает стайка молодых людей. Они летят прямо на меня. Несмотря на холод, они без верхней одежды. Как на подбор, все - и юноши и девушки - стройны и хороши собой. И точно так же, как староарбатские наркоманы одинаковы своей серой озабоченностью, так и эти молодые люди похожи друг на друга, но только просветлен-ными лицами, излучающими уверенность, веселье и чистое возбуждение. Теплая волна из обрывочного смеха, неоконченных добрых фраз волной искреннего счастья накрывает меня с головой, проходит сквозь меня и уносится дальше. Так, как будто я бестелесен! Так, как будто я не существую вовсе! Веселая компания перебегает улицу и стремительно скрывается в арке дома напротив. Как далеки от меня эти красивые и радостные люди! Как я далек от них со своей лысиной и раскладушкой в родительской комнате! Неужели в этой жизни мне не познать радость общения, доступную другим? На стене подъезда, из которого выбежали молодые люди, табличка «Театральное училище имени Щукина». Вот оно что! Это были не простые ребята, а будущие артисты! Двери училища открываются, пропуская девушку в скромном пальто с непокрытой головой. У нее простое лицо, небольшие серые глаза, в которых читается легкая и спокойная грусть, слегка вздернутый носик и очень милые косички. Она улыбается. Улыбка ее грустна. Странно видеть грустного человека выходящим оттуда, откуда только что изверглась лавина энергии и счастья. С опозданием до меня доходит, что я стою у девушки на дороге. Будущая актриса обходит меня. От нее исходит головокружительный нежно-малиновый запах. Из двери училища высовывается парень с красивыми спокойными волосами. - Юля, - кричит он девушке, - мы тебя ждем! - Хорошо. Узнаю, как там дедушка, и вернусь, - отвечает девушка. - Лады, - грубовато соглашается красавец и, измерив меня строгим взглядом, скрывается за тяжелой дверью. Мне почему-то кажется, что этот парень неравнодушен к Юле. Юля заходит в подъезд рядом стоящего дома. Ясно, она живет в этом подъезде. Наверное, здорово жить и учиться в самом центре Москвы. Юля, скорей всего, из семьи коренных москвичей. Представляю, как она поднимается по широкой лестнице, входит в благородную залу с лепниной на высоком потолке, подходит к старинному дивану, на котором полулежит горячо любимый дедушка, и целует его. Дедушка слабо улыбается. Счастливец! Хотел бы я быть на его месте.
Александр Якунин. рассказ. повесть. АПЛАНТА.
Часть 10. Хорошая мысля приходит опосля. Еду в метро. Все мысли о Юле. Не сразу доходит, что вопрос девушки-провинциалки «Как проехать на станцию Щукинская?» обращен ко мне. После необычной встречи возле Щукинского училища вопрос кажется знаковым. Я любезно объясняю путь. - Спасибо, - говорит девушка и интересуется. - Простите, вы случайно не москвич? - Да, москвич, - сердито отвечаю я и демонстративно отворачиваюсь, собираясь вернуться к мыслям о Юле. Девушку это не смущает. - Вот здорово! Я пять человек спросила, все оказались приезжими! Представляете? – радостно сообщает она. - Меня зовут Люба. Я из Волгограда. В Москве я совсем заблудилась! Даже страшно, какой у вас город огромный. Завтра уезжаю. Вы можете показать мне город? Я в растерянности. Будь Люба немного выше ростом, чуть симпатичней и пахла бы французскими духами, а не потом, я, пожалуй, согласился бы показать ей город со всеми вытекающими последствиями. - Послушайте, - волнуется Люба. - Вы не верите, что я из Волгограда? Возьмите мой паспорт и проверьте. Люба сует мне в лицо документ. - Зачем мне ваш паспорт? - отворачиваюсь я. - Убедиться, что не вру, не обманываю. Я не обижаюсь. Я понимаю. На вашем месте я бы тоже проверила паспорт. Кругом одни жулики. У меня в Волгограде трехкомнатная квартира. Я не замужем. Возьмите, убедитесь сами! Подошел поезд. Люба входит следом за мной. - Вам в другую сторону, - говорю я. - Я с вами, можно? - говорит она. Поезд ускоряет движение. Люба прижимается ко мне всем телом и, вытягивая шею, жарко шепчет мне на ухо: - Я не проститутка. Приехала в гости к подруге. Ее дома не оказалось. Ночевала на вокзале. Это какой-то кошмар! Ни поесть, ни помыться! Под утро глаза сомкнула на одну секундочку, и на тебе - увели паспорт и деньги. Бомжи проклятые! Паспорт, правда, вернули. Любин запах меня убивает, мешает соображать. Пытаюсь отодвинуться. Люба начинает хныкать: - Послушайте, я отлично готовлю. Хотите, борщ украинский сварю? Пожалуйста, не бросайте меня! Я здесь пропаду. Девушка зарывается лицом в мою белую куртку и крепко хватается за одну из металлических пластин. Любины плечи мелко трясутся. Она плачет. Мне противно, словно ко мне прислонили мертвое тело. Я отталкиваю Любу и, протиснувшись сквозь закрывающиеся двери, выскакиваю на платформу. Оборачиваюсь. На меня смотрит спокойное, взрослое лицо Любы. Она улыбается. От этой улыбки делается не по себе. Уж не забавлялась ли она со мной? Дома пришла мысль, что Любе нужно было бы помочь. Она помылась бы, и тогда... Ради кого я лишил себя удовольствия общения с женщиной? Ради Юли? Но ведь Юля - всего лишь мираж! Я все-таки странный человек! Не беру то, что само идет в руки, и стремлюсь к тому, что недостижимо.
Александр Якунин. рассказ. повесть. АПЛАНТА.
Часть 11. Элтон Джон. Наконец я получил в милиции паспорт. И устроился электриком в дирекцию по обслуживанию высотных зданий. Контора находится на Новом Арбате. Мне поручили обслуживать корпус, который занимает Совет Федерации. Корпус расположен рядом с театральным училищем имени Щукина. Мой начальник - известный фотохудожник. Его работы публикуются во всех центральных газетах и журналах страны. В центральном манеже была его персональная выставка. Начальствует он поневоле. Как он сам говорит, «руковожу, потому как настоящим искусством на хлеб не заработаешь». В поисках натуры он целыми днями носится по Москве на своем стареньком «Жигуленке» . На службе показывается редко. Всю работу за него выполняет Мила, его помощница. Мила молода, не замужем, но с характером. У Милы потрясающая фигура, осиная талия, умопомрачительная линия бедра, точеные ножки, которые она не устает демонстрировать всем, подряд. Единственное, с чем Миле крупно не повезло, так это с лицом. Без всякого преувеличения, ее огромный нос, торчащий между двух впалых щек, покрытых плотными желтоватыми пластинками струпьев, производит отталкивающее впечатление. Последнее время стал замечать на себе ее особые взгляды. Как товарищ по работе Мила мне даже нравится. С ней неплохо поболтать, но не более того. Как женщина она меня не волнует. Один раз Мила пригласила меня в гости. Я отказался. Мила обиделась. Несколько дней она не смотрела в мою сторону и не разгова-ривала. Но прошло немного времени, и Мила опять начала одаривать меня своим особым взглядом. Ничего хорошего от этого я не жду. Каждое утро, получив в конторе наряд на работу, неспешно шагаю в свой корпус, поднимаюсь в скоростном лифте на последний, двадцать шестой технический этаж, открываю дверь склада, набиваю сумку лампами и отправляюсь по длинным коридорам Совета Федерации, кишащим серьезными людьми в галстуках и дорогих костюмах. Склад представляет собой огромный зал, одна стена которого сплошь стеклянная. Отсюда открывается умопомрачительный вид на Москву. Как на ладони виден весь Большой Николопесковский переулок. Если открыть окно и наклониться, то можно увидеть крышу училища имени Щукина. Посередине зала проходят трубы. По ним в здание подается теплый воздух. Из-за этих труб здесь всегда жарко. Вдоль глухой стены уложены картонные коробки с запасными лампами. В этой истории больше всего мне нравится то, что ключ от склада находится только у меня. Практически я могу попасть сюда в любое время суток. Здесь хорошо думается. Внизу - сплошное движение. Ты над всей этой суетой словно паришь! Никто об этой красоте не знает! Ни с кем ее не нужно делить! Из коридоров Совета Федерации потихоньку натаскиваю мебель: два шикарных стула, пуфик, стеклянный журнальный столик. Теперь на складе можно с комфортом провести ночь. Как правило, с делами справляюсь до обеда. Остальное время гуляю по Москве. На первую зарплату покупаю шикарную зимнюю шапку. В ней могу гулять подолгу и не мерзнуть. Но как бы далеко ни уходил, к трем часам всегда возвращаюсь в Большой Николопесковский переулок, занимаю позицию напротив театрального училища и жду. Стараясь быть неприметным, наблюдаю за суетой студентов, входящих и выходящих из загадочного учебного заведения. Изучаю их лица, пытаюсь представить, как живется им, избранным. Несколько раз довелось увидеть Юлю. В отличие от других она всегда одна, без компании. И это мне нравится. Но то, что Юля не обращает на мою персону никакого внимания, обижает и даже сердит меня. Иногда у меня появляется желание подойти к ней. Но я знаю, что мое время еще не наступило. Я еще не готов. Все никак не могу преодолеть страх перед возможной реакцией Юли на мою позорно лысеющую голову. Суббота. В большой комнате, кроме меня, мама, папа и сестра. Традиционно лежу на раскладушке. По телевизору показывают концерт зарубежной эстрады. Выступает английский певец Элтон Джон. В его голосе нет ничего особенного, но слушать приятно. У Элтона Джона странная прическа. - Красиво поет, - говорю я. - Поет хорошо, только на мужика не похож, - говорит мама. - А он и есть «не мужик», - заявляет сестра. - Как так? - удивляется папа. - В брюках - и не мужик? - вторит ему мама. - Ну, родители, вы даете! Как будто вчера из деревни приехали, - говорит сестра. - Все знают, Элтон Джон - голубой. Он живет с мужиком. Он носит парик. - Как голубой? - восклицает мама. - Как парик? - поражаюсь я. - Разве мужики носят парики? - Еще как носят, - отвечает сестра со знанием дела. - Какая гадость, - говорю я, внимательно вглядываясь в прическу Элтона Джона. - Переключите на другую программу, - предлагает мама. - Противно смотреть на этого петуха. Я взрываюсь: - Хоть раз в жизни дадите спокойно посмотреть телевизор? В спор вступает папа. За моей спиной он делает угрожающие знаки и говорит: - Что ты, мать, в самом деле? Мне тоже интересно на этого педика посмотреть. - Тьфу, срамота! - фыркает мама и выходит из комнаты. Английский певец Элтон Джон открыл мне глаза. Теперь всюду я стал замечать мужчин в париках. Оказывается, их немало в метро, на улице, в магазинах.
Александр Якунин. рассказ. повесть. АПЛАНТА.
Часть 12. Апланта – дело интимное. Как-то раз менял я лампы в приемной Совета Федерации. Из высокого кабинета вышел гражданин и остановился в задумчивости рядом со мной. Лицо красное. Волосы нереально густые и черные, как смоль. За километр видно, что волосы не настоящие. Не понимаю, какой смысл носить парик, если все видят, что это парик? По-моему, если уже носить парик, то такой, чтобы об этом никто не догадался. Как быстро летит время! Скоро Новый год. Работа электрика меня устраивает. Было бы совсем здорово, если бы не доставала Мила. Помощница начальника продолжает смотреть на меня огромными синими глазами, вздыхать и жаловаться на одиночество. Однажды, вручив мне очередной наряд на работу, она интересуется, как я собираюсь встречать Новый год. - Еду с друзьями за город, - отвечаю. - Рада за тебя, - улыбается Мила. - А я буду дома. Одна. Мои предки уезжают к родственникам. - Рад за тебя, - равнодушно отвечаю я. - Между прочим, у меня нет резиновых перчаток. Без них работать нельзя. - Будут тебе перчатки, - говорит Мила. - Можно идти? - Иди, - вздыхает Мила и отводит взгляд. На самом деле никаких друзей у меня нет, и за город я не собираюсь. Соврал потому, что приставания Милы меня раздражают. Она думает, что может меня клеить, поскольку у меня лысина. Лучше умереть от одиночества, чем жить с такой уродиной. У меня температура, голова горит огнем, горло пересохло, руки потные. Ночью спал плохо. Ослаб настолько, что даже храп отца не раздражает. Нет, я не болен. Меня съедает сумасшедшая идея - сотворить парик, не отличимый от настоящих волос. Главное, я точно знаю, как это сделать! Это знание вошло в меня само собой, ночью. После чего, собственно говоря, я потерял сон. Похоже на чертовщину, но я уверен, что при помощи резинового бинта, резинового клея и шиньона, который (как теперь понимаю, не случайно) обнаружился в шкафу в комнате сестры, я сотворю себе шикарный парик - вещь, которая изменит мою жизнь. Я перестану комплексовать. Никакой Шурик не посмеет нудить по поводу моей лысины. Никакая Куля не посмеет пренебречь мною. Я позвоню продавщице Ире, к которой не пришел на свидание, постеснявшись своей лысины, и мы прекрасно проведем время. Страшила Мила не посмеет на пушечный выстрел подойти ко мне с двусмысленными предложениями. А в метро все девушки (не чета потной Любе из Волгограда) будут коситься на меня и сгорать от желания познакомиться. Останавливать их будет только мой презрительный взгляд. Наконец я смогу подойти к Юле из театрального училища. Я приглашу ее в самый дорогой ресторан Москвы. Все это будет. Но сначала нужно сделать парик. Как будто специально для меня по телевизору показали фильм о диком племени, обитающем в центральной Африке. Взрослые мужчины деревни бреют головы и носят волосяные накладки - апланты, как назвал их корреспондент. Название мне понравилось. По сравнению с ним «парик» звучит грубо и негигиенично. «Апланта» - нежно и красиво. Свое будущее творение я решил называть «апланта». Отношение аборигенов к своим аплантам сверхтрогательное и нежное. Они ухаживают за ними, молятся им и даже разговаривают с ними, как с живыми существами. Общение с аплантой - дело интимное. Потерять апланту считается великим позором. Даже если теряешь ее в бою, вместе с жизнью. Обнажить череп прилюдно у них то же, что у нас - появиться в обществе с голым местом чуть ниже спины. Сотворить апланту - целое искусство! Оно сродни ручной вязке ковра. Нужно сделать миллион стежков, потратить уйму времени, полгода, год или даже два. Трудности меня не пугают. Когда ясна цель и известен путь ее достижения, ничего не страшно.
Александр Якунин. рассказ. повесть. АПЛАНТА.
Часть 13. Кретин! Вновь стою перед подъездом Щукинского училища. Как обычно, снуют студенты с отрешенными лицами. Загадочность заведения, в котором учится «моя» Юля, сегодня томит особенно сильно. Приходит шальная мысль: посмотреть, что делается внутри здания. Решение приходит мгновенно. Поправив на голове норковую шапку, начинаю движение в сторону тяжелых дверей. Иду, как на амбразуру. Поднимаюсь на первую ступеньку, заношу ногу для перехода на вторую, и тут... Лежу на кушетке, на 26-м техническом этаже. Лежу долго, бездумно, не дыша. Смотрю в бетонный потолок и боюсь пошевелиться. Шевельнусь - сразу начинаю вспоминать тот кошмар, который случился на ступеньках театрального училища имени Щукина. Неожиданно чихаю. И сам собой запускается механизм самобичевания. Сквозь смех и слезы вырываются ругательства: - Урод! Дубина! Кретин! Жалкая мокрица! Только что из-за собственной глупости я потерял Юлю. Навеки! - Урод! Дубина! Кретин! Жалкая мокрица! Во все горло ору: Поручик Голицын, тра-та-та, тра-та-та, Корнет Оболенский, налейте ля-ля. Зачем нам, поручик, тра-та-та, тра-та-та? Чужая ля-ля-ка нам совсем не ля-ля. Час назад случилось непоправимое. Едва я подошел к дверям училища, как оттуда на меня выскочили, как угорелые, три студента. Делаю шаг влево - и они влево, я вправо - и они вправо. Поднимаю глаза и вижу Юлю. Она без пальто. Потому узнаю ее не сразу. Рядом с ней тоже красивая девушка. И парень. Тот самый, со спокойной прической, который просил Юлю не задерживаться (в тот день, когда я увидел Юлю впервые). Вместо того, чтобы уступить дорогу, я, как дурак, стою и завороженно (разве только не открыв рот) смотрю на Юлю. Она, по-моему, тоже растерялась. А вот ее подруга, та, наоборот, во всем сразу разобралась и специально громким голосом сказала: - Юля, оказывается, при встрече с тобой молодые люди теряют голову. В тихом омуте черти водятся! - Света, перестань, - отвечает Юля. Света не унимается. - Макс, почему ты молчишь! Разве не видишь, что происходит? Юлю собираются у нас отбить. - Вижу и уже ревную. Ответ Макса, его снисходительный тон мне не по душе. Подобных типов - наглых и самоуверенных - терпеть не могу. Минуты идут, а я все стою. - Молодой человек, - обращается ко мне Света, - что-то раньше я вас здесь не видела. На каком курсе изволите учиться? Молчу, как парализованный. Света подначивает Юлю: - Может быть, вам нужно пообщаться с молодым человеком, так сказать, наедине, тет-а-тет? Макс, пошли! Мне стало страшно. Почти так же страшно, как перед прыжком с парашютом. Голова отключилась, а тело не нашло ничего лучшего, чем развернуться на сто восемьдесят градусов и дать деру. Я слышал позади громкий смех и выкрики: - Молодой человек, куда же вы? Не оглядывался, но точно знаю: смеялись и улюлюкали только Света и Макс. Юля молчала. От этого, правда, не легче. В глазах Юли я выглядел полным болваном. План сотворения (звучит высокопарно, но использование любого другого слова мне категорически претит) апланты созрел окончательно.
Александр Якунин. рассказ. повесть. АПЛАНТА.
Часть 14. Секретное дело. В последний рабочий день старого года, перед тем как служба безопасности начнет опечатывать комнаты, я должен проникнуть на свой склад на 26-м техническом этаже Совета Федерации и закрыться изнутри своим ключом. За десять дней праздников я обязан сотворить апланту. Из этого расчета я намерен сделать запасы продуктов питания, воды, шампанского (для встречи Нового года), а также всего необходимого для апланты: резиновый бинт, резино-вый клей, иголки в ассортименте и шиньон, который я уже выкрал из шкафа в комнате сестры. С шиньоном, правда, вышла неувязка. Его пропажа обнаружилась практически в тот же час. Сестра перевернула вверх дном всю квартиру, подходила к маме, отцу и все выпытывала с милицейскими интонациями в голосе: «Кто взял шиньон?» Сестра кругами ходила вокруг меня, пока, наконец, не решилась задать вопрос о пропаже. Я на корню пресек все разговоры. - Сразу говорю: на дурацкие вопросы отвечать не собираюсь. Сестра была озадачена и растеряна. - Конечно, шиньон тебе ни к чему. Но на месте его нет. Значит, его кто-то взял. Мама не брала. Папа не брал. Тогда кто? На это я категорически заявил, что у нее не только дурацкие вопросы, но и сама она дура, а шиньон нужно искать у Бориса, которому он может понадобиться для оперативной работы. - То есть как это? - удивляется сестра. - Он у тебя сидит в засадах, выслеживает людей. Или не сидит? - Сидит, кажется. - Ну, вот видишь! Парик может понадобиться для изменения внешности. Были и другие вопросы, но я так ловко, твердо, с необходимой долей иронии и наглости отвечал, что сам уже поверил: пропажа шиньона - дело не моих рук. Наступают решающие дни. Объявляю родителям, что на все новогодние праздники уезжаю за город, к друзьям. Родители обеспокоены, но, по большому счету, рады за меня. Отец дает совет много не пить, держать ноги в тепле и быть осторожным в общении с незнакомыми девицами. - Ну, ты меня понимаешь? - подмигивает он мне. На прощание присаживаемся на дорожку, обнимаемся. Провожают, как в армию. Знали бы милые старики, что задумал их сынок! Незадолго до окончания последнего рабочего дня старого года проникаю на склад. Запираюсь изнутри. Некоторое время сижу тихо - выжидаю. Слушаю,как постепенно замирает жизнь в огромном здании Совета Федерации. Раскладываю материалы для апланты. Беру в руки ножницы. В этот момент скорее чувствую, чем слышу, какую-то возню снаружи. Прислушиваюсь. Определенно шаги и разговор. Глухой металлический звук. Связка ключей! Ручка двери медленно поворачивается. Мое сердце готовится к прыжку из груди. Как глупо попался! Если меня поймают, то начнется такое, о чем лучше не думать! Возня с замком затягивается. Ка-жется, они не могут открыть, потому что в замочной скважине торчит мой ключ, и ругаются между собой. Наверняка будут ломать дверь. Нужно идти сдаваться. Меня посадят в тюрьму как террориста. Доказывай потом, для чего мне понадобилась еда на десять дней, резиновый жгут, клей, иголки и женский шиньон. Время идет, но ничего не происходит. Только слышится сразу несколько голосов, спорящих о чем-то, затем удаляющиеся шаги и неожиданно громкий голос. - Не хотите - как хотите! Мне тоже все по барабану! И еще одна пара быстрых ног удаляется. Кажется, пронесло! Значит, апланте быть! Быстро темнеет. Включаю настольную лампу, для конспирации обернутую газетой. Склоняюсь над журнальным столиком и, подобно хирургу над операционным столом, приступаю к работе над аплантой. Спроси меня, какой сейчас день недели, - не отвечу. Отдыхал ли я хотя бы час? Не знаю. Но чем больше углубляюсь в работу над аплантой, тем больше работы остается. Время от времени меня охватывает паника. Кажется, я не успею сделать апланту. А если даже успею, ничего хорошего из этого не получится. Носить ее я не стану. Но мне удается взять себя в руки, и я работаю, работаю и совсем не думаю об отдыхе. Я неудержим. Апланта рождается на глазах. Позволяю себе отвлечься от дела только для встречи Нового года. В полночь, с боем курантов, желаю себе сотворить апланту и одним махом выпиваю бутылку шампанского. Вообще я малопьющий. Алкоголь ударяет в голову. Малознакомые, но интересные ощущения! Подхожу к витражу, через который открывается сумасшедший вид праздничной Москвы. Распахиваю окно. Подо мной обезлюдевший, притихший Большой Николопесковский переулок; крыша дома, в котором живет Юля. Она сидит за праздничным столом в окружении родителей, дедушки и друзей. Юля смеется, общается с друзьями, танцует. Она не догадывается, что в каких-то тридцати метрах над нею находится человек, то есть я, делающий все возможное и даже в определенном смысле нечто фантастическое, чтобы завоевать ее сердце. Мысленно проникаю под металлическую крышу, толщу перекрытий и, кажется, вижу Юлю. - Ты будешь моею! - говорю я. Юля беспомощно оглядывается. - Не бойся, любимая. Я тебя не обижу. Веселись, танцуй. Скоро я приду за тобой. Холодно! Закрываю окно. Я уже разговариваю сам собой. Плохой признак. Этак можно сойти с ума. Я возвращаюсь к журнальному столику и продолжаю свою работу. Наступил переломный момент: еще немного усилий - и апланта будет готова. Но сил уже не осталось. Сжав зубы, я довожу дело до конца. Первая примерка показывает ее полную непригодность. Ножницами разрезаю апланту на мелкие кусочки. Отчаяния никакого. У меня в запасе еще несколько дней. Я знаю ошибку и спокойно принимаюсь за работу с самого начала. Завтра кончаются десятидневные праздники встречи Нового года. На столике лежит апланта. Еще не примерял, но знаю - на этот раз у меня все получилось. Делаю попытку встать: ноги, как ватные, держат с трудом. Спина не разгибается. Пальцы кровоточат от иголки, которой вшивал волосы шиньона в резиновую основу. Отрезая путь назад, сбриваю на голове волосы и наклеиваю апланту на голый череп. Долго всматриваюсь в зеркало, привыкаю к новой внешности. Нравлюсь и не нравлюсь себе одновременно. Стал не хуже и не лучше, но решительно другим. Из зеркала на меня смотрит молодой парень с шикарной прической и синими кругами под глазами. Но это все ерунда: главное, волосы как настоящие, что и требовалось доказать. Смогу ли в таком виде показаться на людях? Это еще вопрос. Есть еще время подумать, принять верное решение. Подчиняясь высшей силе, сваливаюсь на кушетку и забываюсь тяжелым сном.


Наверх
В КОНТАКТЕ TWITTER
  Художественное оформление стен. Фреска. Мозаика. Лепнина. Живопись.
FACEBOOK

proza.ru
МОЖНО ЧИТАТЬ ТАМ И
НАПИСАТЬ РЕЦЕНЗИЮ
(см. там внизу)

или можно здесь
Фаберже
Джентльмены удачи. Вика Мирошкина и Аня Воропаева. Танец на vimka-live.com
ТАНЕЦ
ДЖЕНТЛЬМЕНЫ УДАЧИ

ПРОЗА
В.И.Мирошкин



Блог Виктор Мирошкин
Александр Невольный (Якунин) рассказывает
ЧИТАТЬ ЕЩЕ:
Автобоевой отряд ВЦИКа
Рассказ "БОТИНОК"
Моя лю...
ИПОЧКА
ЧАСЫ ИЛИ «ЁПТЬ»
КЕША
ОТЕЦ ВЛАДИМИР
САМАЯ БОЛЬШАЯ МЕЧТА
ПЕРЕКРЁСТОК
ТОЛСТАЯ НАСТЯ
БЫЛОЧКА
ПЕРВАЯ КНИГА
СОСУЛЯ
ПОТЕРЯ ДРУГА
УПУЩЕННАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ
МАГНИТОФОН
САМОЛЕТ
БИЗНЕС-КЛАСС
ПИВНАЯ БУТЫЛКА
ВАНЯ
ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК
СТИРАЛЬНАЯ МАШИНА
МАКСИМ и КСЕНИЯ
БРОШЕННЫЙ
ОШИБКА ЛОМАКИНА
МСТИСЛАВ
Я УБЬЮ ТЕБЯ, ЭЛЬЗА!
РЫБОЛОВЛЕВЫ
ДРУГИЕ РАССКАЗЫ
proza.ru
МОЖНО ЧИТАТЬ ТАМ И
НАПИСАТЬ РЕЦЕНЗИЮ
(см. там внизу)

или можно здесь

ПРОЗА
Феёк

Александр Михайлович Якунин

Повесть появящается лысым.
Чудеса в голове и неожиданные решения.